Архив номеров НиТ

Сергей Васильевич Зубатов. Литературный герой и исторический прототип

Рубрика журнала:

Номер журнала НиТ: 

Зубатов Сергей Васильевич
(1864 — 1917)



Начнем, пожалуй, с одного литературного отрывка, довольно длинного, но настолько интересного и емкого, что сокращать его не стоит:
В кабинете у князя сидел посетитель, Сергей Витальевич Зубцов, что-то очень уж раскрасневшийся и возбужденный.

— А-а, Эраст Петрович, — поднялся навстречу Пожарский. — Вижу по синим кругам под глазами, что не ложились. Вот, сижу, бездельничаю. Полиция и жандармерия рыщут по улицам, филеры шныряют по околореволюционным закоулкам и помойкам, а я засел тут этаким паучищем и жду, не задергается ли где паутинка. Давайте ждать вместе. Сергей Витальевич вот заглянул. Прелюбопытные взгляды излагает на рабочее движение. Продолжайте, голубчик. Господину Фандорину тоже будет интересно.
Худое, красивое лицо титулярного советника Зубцова пошло розовыми пятнами — то ли от удовольствия, то ли еще от какого-то чувства.

— Я говорю, Эраст Петрович, что революционное движение в России гораздо проще победить не полицейскими, а реформаторскими методами. Полицейскими, вероятно, и вовсе невозможно, потому что насилие порождает ответное насилие, еще более непримиримое, и так с нарастанием вплоть до общественного взрыва.
Тут надобно обратить главное внимание на мастеровое сословие. Без поддержки рабочих революционерам рассчитывать не на что, наше крестьянство слишком пассивно и разобщено.
Тихо вошел Смольянинов. Сел у секретарского стола, неловко придавил перевязанной рукой лист и принялся что-то записывать, по-гимназистски склонив голову набок.
— Как же лишить революционеров рабочей п-поддержки? — спросил статский советник, пытаясь понять, что означают розовые пятна.

— Очень просто. — Было видно, что Зубцов говорит давно обдуманное, наболевшее, и непросто теоретизирует, а, кажется, рассчитывает заинтересовать своими идеями важного петербургского человека.

— Тот, кому сносно живется, на баррикады не пойдет. Если б все мастеровые жили, как на предприятиях Тимофея Григорьевича Лобастова — с девятичасовым рабочим днем, с приличным жалованьем, с бесплатной больницей и отпуском — господам Гринам в России делать было бы нечего.
— Но как живется рабочим, зависит от заводчиков, — заметил Пожарский, с удовольствием глядя на молодого человека. — Им же не прикажешь платить столько-то и заводить бесплатные больницы.

— Для того и существуем мы, государство. — Зубцов тряхнул светло-русой головой. — Именно что приказать. Слава богу, у нас самодержавная монархия. Самым богатым и умным разъяснить, чтоб поняли свою выгоду, а потом закон провести. Сверху. О твердых установлениях по условиям рабочего найма. Не можешь соблюдать — закрывай фабрику. Уверяю вас, что при таком обороте дела у государя не будет более верных слуг, чем рабочие. Это оздоровит всю монархию!
Пожарский прищурил черные глаза.

— Разумно. Но трудновыполнимо. У его величества твердые представления о благе империи и общественном устройстве. Государь считает, что царь — отец подданным, генерал — отец солдатам, а хозяин — отец работникам. Вмешиваться в отношения отца с сыновьями непозволительно.
Голос Зубцова стал мягким, осторожным — видно было, что он подбирается к главному.

— Вот и надо бы, ваше сиятельство, продемонстрировать верховной власти, что рабочие хозяину никакие не сыновья, что все они, и фабриканты, и фабричные, в равной степени чада его величества. Хорошо бы, не дожидаясь, пока революционеры окончательно сорганизуют мастеровых в неподконтрольную нам стаю, перехватить первенство. Заступаться за рабочих перед хозяевами, иногда и надавить на заводчиков. Пусть простые люди понемногу привыкают к мысли, что государственная машина охраняет не денежных мешков, а трудящихся. Можно было бы даже посодействовать созданию трудовых союзов, только направить их деятельность не в ниспровергательное, а в законопослушное, экономическое русло. Самое время этим заняться, ваше сиятельство, а то поздно будет.

— Не надо меня «сиятельством» обзывать, — улыбнулся Пожарский. — Для толковых подчиненных я Глеб Георгиевич, а сойдемся поближе, можно и просто Глеб. Далеко пойдете, Зубцов. У нас умные люди с государственным мышлением на вес золота.
Б. Акунин. «Статский советник»

Выведенный в романе Акунина сотрудник Охранного отделения Зубцов, как и многие другие персонажи этого писателя, имеет вполне реального исторического прототипа. В годы, предшествовавшие первой русской революции, Сергей Васильевич Зубатов пользовался немалым влиянием и активно внедрял в жизнь свою теорию спасения России. Деятельность «социалиста от Охранки» имела некоторый успех среди рабочих и вызвала в революционных кругах бурю негодования. Политику создания легальных, подконтрольных государству профсоюзов быстро окрестили «полицейским социализмом», или «зубатовщиной», и заклеймили как «систематическое предательство интересов рабочего класса в пользу капиталистов» и действия «в интересах развращения политического сознания рабочих». Один из ведущих лидеров социал-демократического движения, небезызвестный Лев Троцкий, высказался по этому поводу весьма резко: «Самодержавие, в лице некоторых своих агентов, как известно, разочаровалось в административном терроре как единоспасающем средстве противореволюционной борьбы и решилось — не вместо террора, а вместе с террором — вести систематическую работу развращения рабочих масс».

Между тем в ранней молодости Сергей Васильевич был не чужд революционных кругов. Он охотно посещал собрания «прогрессивной молодежи», с интересом читал и помогал распространять запрещенные цензурой книги. Но пути юного Зубатова и революционеров очень быстро разошлись.

Перейти к полному тексту статьи