Архив номеров НиТ

Уроки великой депрессии

Рубрика журнала:

Номер журнала НиТ: 



Никто не предвидел краха, да и откуда ему было взяться? Ведь Америка жила не воровством и не в долг, свое благосостояние американцы создали трудом и смелой инициативой — так почему ему было не расти вечно?

Но грянул гром: 29 октября 1929 года («черный вторник») рухнул фондовый рынок. Десятки инвесторов выбрасывались из окон. Резкие падения биржевых курсов случались и раньше, но на этот раз биржевой крах оказался только стартовым сигналом к невиданно глубокому кризису, поразившему всю экономику США на долгие годы. Этот кризис, ставший для Америки историческим рубежом, получил название «Великая депрессия».

Беспрецедентный мировой экономический кризис обрушил на Соединенные Штаты свой самый жестокий удар, и его тяжелая пята подмяла не только бедняков, но и десятки миллионов средних и богатых американцев. Последующие три года довершили превращение благополучного дома в руины: в 1933 г. каждый третий рабочий был лишен источников существования (количество безработных превысило 16 млн чел.), были полностью разорены около 900 тыс. фермеров, корпорации свели итоги года с потерей в 3,5 млрд. долл., многие миллионеры превратились в нищих, в 47 из тогдашних 48 штатов прекратили деловые операции или вовсе были закрыты банки.

Кризис развивался волнами, захватывая все новые отрасли экономики и все более широкие слои населения. С 1929-го по 1933 годы ВНП страны сократился почти вдвое, разорилось более ста тысяч предприятий, безработица выросла с 3,2% до 25,2% (а по неофициальным данным, и более). Десятки миллионов людей пережили резкое снижение уровня жизни и социального статуса: владельцы новых домов лишались их, будучи не в силах расплатиться по ссуде; имевшие раньше «свое дело» теперь толкались на бирже труда; рабочие высокой квалификации хватались за любую поденщину. Сбережения всей жизни улетучивались в один день. Тяжелее всего для многих американцев было то, что ни добросовестный труд, ни предприимчивость не помогали — люди чувствовали себя бессильными что-либо изменить. Повсюду в городах выстроились очереди за бесплатной похлебкой — в них стояли те, кому прежде сама мысль о благотворительности была бы оскорбительной. И все это никак не кончалось; кризис перешел в затяжную депрессию, которая с годами стала проникать в умы и души людей: у них опускались руки, они перестали искать работу, перебивались чем Бог пошлет без надежды на лучшее.
Только в Нью-Йорке в 1931 году от голода умерли две тысячи человек. По стране прокатилась волна голодных бунтов, нападений на продовольственные магазины. У людей, многими десятилетиями непоколебимо веривших, что их родина — «земля обетованная», что «Всевышний печется о детях, пьяницах и Соединенных Штатах», произошел гигантский духовный и душевный надлом.

Из-за избытка выращиваемого зерна, кофе, хлопка, производимого сахара, меди, серебра, из-за небывалых урожаев в Европе в 1929 году цены резко упали. Сокращение спроса и обострение проблемы сбыта были настолько катастрофическими, что стали закрываться фабрики и заводы, разоряться фермы.

Печально, но факт: радикальные реформы, за редким исключением, проводятся только тогда, когда деваться уже некуда, когда общество, погружаясь в пучину, достигает того самого «каменного дна», ниже которого, как полагают американцы, опускаться некуда, и остается либо, собрав остатки сил и воли, карабкаться наверх, либо угомониться навсегда.

Президент Роберт Гувер — неплохой инженер, преуспевающий бизнесмен, хороший министр, оказался никудышним главой администрации. Автор панегирика «Американский индивидуализм» не мог поступиться принципами, как Альфой и Омегой «твердого индивидуализма». Роль государства сводилась к функции «ночного сторожа». Для Гувера и его администрации малейшее вмешательство государства в хозяйственную и социальную жизнь было просто кощунством. Рассуждая о «нецелесообразности» прямой помощи безработным со стороны федерального правительства, — консерваторы предрекали, что она «подорвет веру населения в собственные силы» и «ослабит стойкость индивидуального характера американцев».

Дети пухли от голода, а президент даже в последнем послании конгрессу твердолобо стоял на своем: «Мы создали особую систему индивидуализма, которая не должна быть подменена действиями государства, ибо она принесла нашей стране больше свершений, чем когда-либо достигнуто в истории любой другой страны. Принципы американской системы и пружины ее прогресса таковы, что мы должны позволить свободную игру социальных и экономических сил и в то же время стимулировать инициативу и предприимчивость граждан... Оно (федеральное правительство) должно действовать как координатор их усилий, а не как участник социальной и экономической жизни общества».

Переступив через вековые привычки и предрассудки, на президентских выборах 1932 года американцы проголосовали за демократа Франклина Делано Рузвельта, обещавшего новый «контракт с забытым человеком». Президент действовал быстро, твердо и решительно. В американскую историю золотыми буквами вписаны его первые «сто дней». Вступая в Белый дом 4 марта 1933 года, Рузвельт потребовал у конгресса «широких полномочий для исполнительной власти в целях ведения войны против бедствия, таких же больших, какими бы я был наделен в случае действительного вторжения внешнего врага в страну».

Франклин Делано Рузвельт принес присягу президента в этот же день 4 марта 1933 года, когда в разгаре была новая напасть — банковский кризис. По всей стране вкладчики осаждали банки, требуя вернуть деньги, что было невозможно. Банковская система — а с ней и вся экономика — были на грани полной остановки.

На следующий день Рузвельт своим решением приостановил операции во всех банках страны. Была объявлена программа срочных мер по оздоровлению банков и защите вкладов. Решительные меры и разъяснения, с которыми президент выступил по радио, сбили панику; уже через неделю банки стали открываться, и приток денег в них превысил отток. Люди поверили новому президенту, его доверительному разговору с ними в радиоэфире, и Рузвельт использовал этот кредит доверия, чтобы затем провести реформу всей банковской системы для повышения надежности банков и предотвращения спекуляций. Наряду с другими мерами были введены гарантии для частных вкладов, не превышающих установленной суммы (тогда 5 тысяч долларов, в наше время — 100 тысяч долларов).

По схожему сценарию шла борьба с депрессией и в других направлениях: сначала был объявлен пакет экстренных мер (знаменитые «сто дней» Рузвельта, его Новый курс), а затем путем проб и ошибок находились более основательные решения и для них писались законы. Это было время смелого исторического творчества, какого США не знали ни до, ни после.

Экономические меры Рузвельта были неслыханными для капиталистической страны, тем более для США, с их традицией невмешательства государства в экономику. Во избежание новых «черных вторников» были приняты законы, регулирующие рынок капиталов, образована полномочная Комиссия по ценным бумагам и биржам. Дальше — больше. Рузвельт провел целый пакет законов о труде, за которые прежде безуспешно боролись профсоюзы.

Новая политика в 1935 г. нашла выражение в законе Вагнера, согласно которому был создан механизм регулирования в лице Национального управления по трудовым отношениям (НУТО). Несколько видоизмененное по закону Тафта-Хартли, оно, однако, и сейчас является основным рычагом всей системы государственного вмешательства в сферу трудовых отношений.

(R). Хотите найти работу? Есть интересный портал вакансий работа в горловке